Но они спали.

Географически я не представлял, где мы сейчас находимся. В

Германии, но где именно? Захотелось установить место первого свидания с Шинкиле, и, продолжая держать мотивчик в памяти, я бесшумно спустился вниз, оделся и пошел к проводнику.

Он дремал, прислонившись виском к стеклу. Мой осторожный стук немного испугал проводника.

– Где мы находимся? – спросил я.

– А? – Он взглянул на часы.

– Хотелось бы знать, где мы сейчас едем.

– Пока вы любопытствуете, мы уже в другом месте находимся.

Он полез за картой.

Еще бы не любопытствовать! Шинкиле сидел в ухе, насвистывая, я с ума сходил.

– Если предположить, что от Берлина мы едем часов шесть…- Он взглянул на часы.- Шесть на сто двадцать сколько будет?

Но от меня результата не дождался, умножил сам.

– Недалеко от Бонна,- сказал он.- Но и это неточно.

Шинкиле не мог родиться ни в Бонне, ни недалеко от Бонна.

Несолидный он для этих мест гражданин, этот Шинкиле, сочинитель мотивчиков, я был в Бонне, там нужна шляпа с пером, сотни скрипок, постоянное вдохновение, там картинно течет Рейн меж бутафорских живописных берегов, а посреди города кладбище, на котором лежат твои предки, и ты туда когда-нибудь переберешься, чтобы быть с вечностью, не покидая Бонна, и бабушка с дедушкой станут тебя расспрашивать – много ли ты набрался знаний на земле, и ты обстоятельно доложишь им все свои знания.

– Он не из этих мест,- сказал я.

– Кто?

Объяснять не имело смысла, я поблагодарил и вернулся в купе.

Присел на нижнюю полку к сыну, почувствовал, что не в состоянии справиться с Шинкиле в одиночку, наклонился и зашептал:

“Шинкиле, Шинкиле или джаз…”

Я шептал тихо-тихо, не слыша самого себя, но так увлеченно и долго, что не сразу заметил, как его глаза заблестели в темноте и он взял мою ладонь в свою.