Я заказал Хайнекен. Женщина намеревалась затеять разговор со мной. Я был намерен избежать контакта. Мне нечего было сказать этим людям. «Ну и откуда же ты, с таким акцентом?» — посмеялась она, охватывая меня своим рентгеновским взглядом. Когда ее глаза встретились с моими, я тут же углядел тип человека, который, несмотря на свою кажущуюся дружелюбность, имеет инстинктивное желание манипулировать людьми. Возможно, я попросту видел свое отражение. Я улыбнулся: «Шотландия». «Ну да! Откуда из Шотландии? Глазго? Эдинбург?» «Честно говоря — отовсюду», — ответил я вкрадчиво и мягко. Какоезначение имело, через какие неразличимые говенные города и пристанища я пробирался, вырастая в этой скучной ужасной стране? И все же она засмеялась и даже на мгновение стала задумчивой, как будто я сказал что-то действительно стоящее. «Отовсюду», — повторила она, — «прямо как я. Отовсюду». Она представилась как Крисси. Ее бойфренда, или того, кто, основываясь на его неприкрытом интересе к ней, собирался стать ее бойфрендом, звали Ричардом. Из-за барной стойки Ричард украдкой кидал обиженные взгляды в мою сторону, пока я не повернулся лицом к нему, усмотрев выражение его лица в зеркале. Он ответил рывком головы с последующим «Привет», сбивчивым шипением и неловким пожатием своей крысиной бородки, растущей из лица, покрытого оспой, но не достигающей эффекта сокрытия, а, наоборот, подчеркивающей лунный пейзаж, из которого она росла. Крисси говорила в беспорядочной, беглой манере, высказываясь о мире и цитируя блеклые примеры из своей жизни в качестве доказательства своих суждений. Есть у меня привычка — смотреть на голые руки людей. Руки Крисси были покрыты следами заживших царапин, вроде тех, которые остаются после трансплантации тканей для скрытия швов. Следы от порезов были еще более заметными, судя по их глубине и позиции, они были результатом само-ненависти или же разочарования, а никак не серьезной попыткой самоубийства. Ее лицо было открытым и живым, но ее глаза были водянистыми и потухшими, как у большинства травмированных людей.