Она повернула к нему голову и негромко спросила:

– Не боишься?

– А чего бояться? – небрежно ответил он.

– Экзаменов, конечно.

Он был несколько разочарован.

– Мать боится, – сказал он доверительно. – Думает, не сдам из-за футбола.

– А за меня мама спокойна. Ну, а папа тем более.

– У меня отец тоже… А твой что, на Хасане был?

– Да, он во многих местах был. Понял?

– Понял. В Испании? А сейчас он где?

– Служит. Там старших классов нет, вот мы и приехали сюда к тете, к маминой сестре.

Разговор получался неожиданно простой и серьезный.

На углу они остановились, и она опять стояла от него неправдоподобно близко. Он видел рядом ее нежно-красный рот, отчетливого, завершенного рисунка, и все в ней было как бы очерчено – грудь, ноги, трогательно подстриженная сзади шея.

Она тоже внимательно и быстро посмотрела на него.

– Я тебя как-нибудь в гости позову. Придешь?

– Конечно, приду, – ответил он. – Ты чего смеешься?

– Потом скажу.

День выдался жаркий. Когда Игорь шел к дому, у него под ногой пружинил, вдавливался местный асфальт, на нем оставались медленно затекающие отпечатки.

9

Экзамены он сдал, по основам дарвинизма получил пятерку, а за сочинение четверку, тему взял Чернышевского «Что делать?» и ни одной ошибки не допустил, у него была врожденная грамотность, но написал, что Рахметов мог бы для тренировки воли и тела подобрать упражнения получше, чем спать на гвоздях. Этого ему Галина Ефимовна не простила. Ну, а остальные – птицы-тройки. Теперь они все были свободны – только Паша Сухов еще сдавал – и готовились к игре с «Локомотивом». Игры, собственно, должно было состояться две – на их поле и на своем – через неделю.