— Но у него там есть?.. Понимаешь?.. какая-нибудь?..

— Хорунжий Кольцов, ваши вопросы неуместны. Семейная жизнь командира полка не касается господ офицеров» (Краснов П. Н. Домой! (На льготе). Рига, 1936. С. 55–56).

Как иначе можно увидеть ту грань, которая отделяла дружеское общение товарищей по полку от официального тона старшего — младшего? Как узнать, что могло вмиг превратить «милейшего Алексей Ипполитовича» в «господина подъесаула»?

Ярко нарисована Красновым картина отъезда на Дон отслуживших гвардейских казаков:

«Замелькали двутавровые балки «Американского» моста через Обводной канал и вдруг из каждого вагона фейерверком полетели в темные воды канала цветные казачьи фуражки.

У Кольцова от негодования задрожала нижняя челюсть. Каждый год видел он это и каждый год долго не мог прийти в себя от возмущения. Полковые фуражки, часть того мундира, который был свят для него, хорунжего Кольцова!.. «И так просто бросить!.. Быть может, с проклятием бросить!.. Да что же это за люди, или все наше учение стерто, как мел с доски, и ничего святого нет у этих людей и нет той любви к полку и ко всему тому, что связано с полком!.. Да как же это можно так? Что подумают те, кто случайно увидит или узнает про это!.. Казаки не любят своего полка!»

Кольцов подошел к Дронову.

— Павел Александрович… Ты видишь, что казаки делают… Ты видишь? — в голосе Кольцова задрожали слезы. — Полковые фуражки… Они ненавидят службу!.. Полк!..

Дронов спокойно пожал плечами.

— Ничего подобного… Это традиция! Как и многие традиции — глупая традиция. Кто ее завел, когда, — не знаю, не умею тебе сказать. Но для них она свята. Это последнее прости полку и здравствуй Тихому Дону… Поверь мне и дома, в праздник, с какою гордостью каждый из них наденет свой полковой мундир и свою цветную фуражку. Их надо понять… Они не меньше нашего любят свой полк и гордятся им» (Краснов П. Н. Домой! (На льготе). Рига, 1936. С. 65–66).