Для меня это путешествие тоже было не из легких. С каждым мигом продвижение становилось все сложнее, но я не сдавался. Я уже почти достиг цели, оставался лишь шаг или два, я почти касался ее лица. И тут я почувствовал, как мощная сила держит меня за ноги и тянет вниз. Я не смог удержаться и упал на пол, в самую гущу ошалевших девок. Я стукнулся лицом о что- то твердое; не знаю, что это было, может, пустая бутылка, а может, даже бейсбольная бита. Во время падения меня звезданули коленом в лоб. Это последнее, что я помню.
12
Аврум
Как только мы оказались в Германии, тут-то и началась настоящая веселуха. Немцы падали от восторга, мы были слишком хороши для этого мира. У них мозги плавились, так им нравилась наша музыка, а партия барабанов в «Бум-бум-бум чики-бум-бум» сводила их с ума. Знаешь почему? Потому что ритмически повторяющийся барабанный бой напоминал им порядок и рутину, которые они так любят. Куда бы мы ни пошли, повсюду слышалось «Бум-бум-бум чики-бум-бум»: по радио, во всех универмагах «Kaufhof», даже в буфете музея. Поверь, я был на седьмом небе, у меня было больше денег, чем воды в Средиземном море. Представления шли как сумасшедшие: аншлаг вечер за вечером. Все, что я предсказывал, сбылось на сто чертовых процентов. Стоило немцам увидеть Тахкемони во всей его отвратности, как они сразу чувствовали себя настоящим дерьмом и раскаивались в том, что сделали.
Берд: Почему?
Аврум: Они все сталкивались с этой глубокой мыслью: «Ну и что, если он такой противный и на человека едва похож, разве из-за этого его надо истребить? Ну и что, если он выглядит как помойное ведро, разве это причина пустить его на мыло?» Ну и так далее, все эти риторические вопросы, которые ведут к угрызениям совести. А совесть их так мучила, что каждый вечер после представления они приходили к служебному входу и просили Тахкемони простить их за Холокост и за шесть миллионов, которые они сожгли в печах.