— Кофе, сэр? — терпеливо повторил молодой воздушный стрелок, державший в руках крышку от ящика из-под боеприпасов, на которой стояли чашки кофе.

— Извини, дружок. — Выпрямившись, Мэллори, взял в руки чашку, одобрительно понюхал ароматный напиток. — Спасибо. Пахнет, как натуральный кофе.

— Натуральный и есть, сэр, — гордо улыбнулся стрелок. У нас на камбузе и кофеварка имеется.

— Кофеварка! — удивился Мэллори. — Хорошо устроились авиаторы. Тяготы военного времени вам нипочем! — Откинувшись на спинку кресла, он вдохнул аромат кофе. Но тут же вскочил, ошпарив колени горячей жидкостью, и посмотрел в иллюминатор.

Взглянув на стрелка, он показал вниз, на горный ландшафт. — В чем дело, черт побери? Мы должны прилететь через два часа после наступления темноты… А ведь едва зашло солнце. Что, пилот рехнулся?..

— Это Кипр, сэр, — улыбнулся воздушный стрелок. — Вот там, на горизонте, Олимп. Мы почти всегда делаем крюк и проходим над Кипром, когда летим в Кастельроссо. Чтобы нас не заметили, сэр. К тому же, так мы оказываемся в стороне от Родоса.

— Скажет тоже! Чтобы нас не заметили… — послышался протяжный американский говорок. Говоривший не сидел, а лежал в кресле. Костлявые колени задрались выше подбородка. — Черт меня побери! Чтобы не заметили! — повторил он в недоумении.

— Делаем крюк, пролетая над Кипром. Двадцать миль везут на катере из Александрии, чтобы никто не заметил с берега, как нас сажают в гидроплан. А что потом? — он с трудом приподнялся с места, взглянул в иллюминатор и снова рухнул в кресло, явно утомленный таким усилием. — А потом нас запихивают в этот летающий гроб, выкрашенный ослепительно белой краской, так что его за сто миль и слепой увидит.

— Белый цвет отражает солнечные лучи, — стал оправдываться воздушный стрелок.

— Мне солнце не мешает, сынок, — устало отозвался американец. — Жара мне по душе. А вот что не по душе, так это снаряды и пули, которые могут наделать в нас лишних дырок… Опустившись в кресло еще ниже, янки устало закрыл глаза и тотчас уснул.