— Дорогой мой Джакомо, — вежливо произнес граф, когда Казанова, с трудом переводя дыхание даже после столь незначительного усилия, снова тяжело опустился в кресло, — я ведь могу звать вас «Джакомо», да? Казалось бы, что может быть естественнее, разумнее и неизбежнее подобной просьбы в подобных обстоятельствах… — И граф таким пронизывающим взглядом обвел Казанову, что тот почувствовал себя перед ним голым во всей своей дряхлости. — Как вы, должно быть, знаете, на протяжении моей очень долгой жизни ко мне обращались с этой просьбой бесчисленное множество раз. И, как всегда, я с величайшим сожалением вынужден давать один и тот же ответ — это невозможно.

— Невозможно?! — в ужасе воскликнул Казанова. — Но почему?

— А потому, — вежливо произнес граф, но в глазах его сверкнуло неизъяснимое сардоническое веселье, — что величайший из духов давно внушил мне, что, если я когда-нибудь открою кому-либо из смертных тайну моего бессмертия, я уничтожу его власть надо мной и обреку себя на мгновенную смерть.

Казанова прикрыл свое разочарование понюшкой табаку и кружевным платком. Старый лис! Конечно, он уже давно придумал точную формулировку, исключающую все расспросы и приставания.

— Пусть это вас не обескуражит, — добавил граф с недоброй иронией. — Вы прикоснулись к оккультным наукам, правда, рукой невежды, но кто знает, чего вы со временем можете достичь? — Он противно кашлянул, и Казанова почувствовал ненависть к нему. — А пока — кхе, кхе! — извините… пока, поскольку я могу использовать Ореллануса для высоких целей во благо человечества, равно как и избранных, почему бы вам не продать его мне за ту цену, какую я могу заплатить? Почему вы должны быть вечно прикованы к вашему тевтонцу и служить у него библиотекарем? Имея кругленькую сумму, вы могли бы путешествовать, поехать на юг — в Неаполь.