Конечно, Лидия Альбертовна, уверенная, что спит, действительно спала. Но мозг ее не спал, постоянно вырабатывая вязкое вещество ожидания.

Так, в дреме, в сладком полусне проходило ее детство. Игрушек не было, только разве что трофейная стеклянная фигурка девочки со стеклянными бантами – когда-то в ней находились духи, которые отец привез матери в подарок с войны. Теперь в нем давно уже ничего не осталось, даже запаха, одна холодная пустота, с которой маленькая

Лида играла, пытаясь придумать себе маму. Подружек не было тоже, на

Лидушке висело все их с отцом скудное хозяйство, стирка, готовка, уборка, вялое, механическое житие-бытие.

Она гордилась отцом, молчаливым и, что казалось особенно ценным, непьющим. Вечерами он сидел перед печкой, в которой огонь и запах огня, и без конца смолил эти надсадные папиросы. А она гладила или вязала, наблюдая за тем, как клубы дыма затягивались в полураскрытое поддувало.

…Контролерша тускло скандалила с кем-то на задней площадке. Вагон обогнала машина, доверху нагруженная капустой. Китайские фонарики трамваев раздувают боки, яко самовары, роют носом землю, чтобы не заскучать, кадрятся с чередой светофоров, гордятся внутренней и наружной рекламой.

Липкие люди интересуют их меньше всего.

ТО, ЧТО МЫ НАЗЫВАЕМ "ОСЕНЬ" ()

Перевод стрелок на час вперед.

Открытие театрального сезона.

Включение тепла.

Включение тепла: окна начинают запотевать. Ни них снова можно писать пальцем. В вечернем трамвае, пересекающем промышленную долину смерти, писать пальцем: "Таня… Принчипесса"…

Желание эмигрировать, короткое и обжигающее, как молния.

Мысли о смерти.

Бабье лето, капризное и непостоянное, как предменструальный синдром.

Снова появляются парниковые овощи (сначала огурцы, затем и помидоры), восковые и несерьезные.