Как у пассажиров в трамвае, когда внутренний слух во весь голос наслаждается поэтическими декламациями (но об этом мы, кажется, уже сообщали).

А тут этот "школьник" (она хулигана сразу почему-то "школьником" окрестила, из-за скромного костюмчика, с острыми локтями и ученическим фасоном воротника), соткавшийся словно бы из воздуха. Из вечного покоя, гамаком висящего между бессмертными, потрескавшимися полотнами и немытыми окнами.

А есть ведь еще трещины на высоком потолке бывшего купеческого дома; трещины странные, живущие собственными представлениями о прекрасном, с паутиной и заплатками на неровных и чувственных полях – карнизов, углов и остатках припудренной лепки.

Четверть века назад на местной студии телевидения существовала передача "Подросток в трудной ситуации". Периферическим зрением

Лидия Альбертовна сразу определила зону некоторой тревожности, исходившей от школьника. Точно он не картины смотрел, но искал что-то: вертелся юлой возле "Пейзажа с гончими", потом долго высматривал нечто особенное в окошке у "Вдовы", то вдруг резко перемещался к "Натюрморту" художника с непроизносимым псевдонимом.

Полному обзору зала мешали несколько выгородок с висящими на них полотнами живописцев – коллекции чердачинского музея оказались столь неисчерпаемыми, что одних только стен для полной демонстрации сохраненных учеными сокровищ не хватало. Поэтому большинство залов расчерчивали квадратики автономных пространств – тихушных таких клетушек, значительно осложнявших жизнь и работу смотрительницам.

Школьник в худеньком костюмчике с большими квадратными карманами на пиджаке сразу же взял за манеру пропадать в сокрытых от ее глаз углах. Правда, потом, чуть позже, с задумчивым видом он выплывал на территорию нейтральных вод, но, сделав парочку шагов по начищенному паркету, снова исчезал в утробе зала.

Унюхав словно бы разлившееся в воздухе неладное, Лидия Альбертовна насторожилась. Она бы, конечно, могла подойти и встать у молодого человека над душой, точно как Ирина Израилевна из соседнего зала или как иные ее товарки, для коих подобная практика считалась будничной и привычной. Но Лидия Альбертовна убеждена: встреча с прекрасным – акт возвышенный и приватный, нарушать границы раскрывшейся шедевру личности невозможно. Нехорошо. Посему крушить интимное пространство, возникающее между посетителем и полотном, не слишком правильно.