Учеба проходила очень разнообразно. Так, в перерыве между двумя диктантами Бабет могла, например, провести беседу, в ходе которой дать Софии совет не вытягивать вперед подбородок. «Она с юмором говорила, что он у меня слишком заострен и что, вытягивая его вперед, я рискую уколоть им прохожего». Мадемуазель Кардель оттачивает ум своей ученицы в непринужденной форме, дает ей читать Корнеля, Расина, Мольера, Лафонтена. Изо дня в день прививает любовь к французскому языку, без знания которого в ту эпоху не мог обойтись ни один дворянин. Она развила в девочке резвость ума, непосредственную веселость, умение писать письма и беседовать в приподнятом духе. Влияние ее на Фикхен очень сильно. Возможно, из-за контраста девочка невзлюбила своего преподавателя немецкого языка, медлительного педанта Вагнера. Временами ей кажется, что ее родной язык – язык Парижа, а не Штеттина. Разумеется, у нее есть немало других наставников, в том числе лютеранский пастор Дове, приобщающий ее к религии и преподающий азы вероисповедания. Но вместо того чтобы просто-напросто заучить урок, девочка хочет все понять и задает преподавателю обескураживающие вопросы. Почему такие доблестные люди, как Тит или Марк Аврелий, были прокляты из-за того лишь, что не признали Божественное откровение? Как выглядел первоначальный хаос? Что имеется в виду под обрезанием? Как согласовать бесконечную благодать Господню и ужасные мучения Страшного суда? Пастор сердится, отказывается отвечать, грозит ученице розгами, и тут срочно вмешивается Бабет Кардель и разгоняет тучи.