В угловой круглой комнате на высоком пюпитре и на белом клавесине горели свечи у нот, флейта короля Фридриха

Ястребиный нос короля свис над оголовьем флейты из белой кости, рот растянулся над амбушюром,

И тогда, четырнадцать лет тому назад, вот так же шёл такой же крупный снег, крыл экзерцир плац перед старым Потсдамским замком, пухло ложился на треугольные шляпы, на голубые мундиры огромных померанских гренадер, что, циркулем расставив ноги, стыли во фрунте.

В зале замка, перед невысоким окном, тоже широко расставив ноги, стоял его отец, король Фридрих Вильгельм

Он сам, наследный тогда принц Фридрих, стоял за отцом чуть слева, слышал, как от отца пахнет пивом, табаком, суконной пылью. В окне чернел эшафот, на нём плаха, и мейстер Тимм, палач из Нюрнберга, пальцем у уха пробовал звон стального топора.

Дамские платья зашелестели в движении:

– Ведут!

Бурей грохотали барабаны. По фрунту гренадер, между трёх рослых великанов солдат, субтильный, маленький, прошёл лейтенант Катте, твёрдо взошёл на эшафот. Господин тайный советник Шурц, худой и высокий, снял с головы чёрную шляпу, поднял правую руку в кружевной манжете. Барабаны смолкли, сквозь стёкла донёсся гнусаво голос советника:

«…сей Катте… смуту в королевстве… Измена. Подбивал к побегу из родительского дома его высочество наследного принца Фридриха… Соблазн юной души…»

Принц за отцом стоял вытянувшись, как и отец, хотя и был лишён права носить военную форму. От чёрного бархата кафтана молодое его лицо было бледно, от переживаний ястребиный нос ещё больше заострился, серые глаза округлились. Не лейтенанта Катте казнили! – это казнили его самого, наследного принца Фридриха, – вот так, как в детстве за его, принцевы, шалости секли его сверстников – детей.

Палач портновскими ножницами срезал ворот у кафтана лейтенанта, пудреный тупей

– Прости! Прости!

Катте выпрямился и преданно взглянул в окно.