Фике стояла неподвижно, широко раскрыв голубые глаза, обе сложенные руки держа под девичьей грудью. На правой, на безымянном пальце блестело кольцо с сердечком.

– Я должна объявить вам большую радость! Её императорское величество императрица России Елизавета, наша добрейшая тётка Эльза, приглашает нас – меня и вас – посетить её в Петербурге… Да, как добра всегда наша тётя Эльза!

И герцогиня подняла глаза к потолку.

– Фикхен, вы воспитаны очень скромно, – продолжала она, – мы бедны, а между тем вы там увидите самый богатый двор в Европе… Дочь моя, вы понимаете, какая ответственность ложится на вас? Вы понимаете, как вы должны держать себя, чтобы полностью использовать этот случай и получить всё, что можно получить? Считаете ли вы себя достаточно серьёзной для этого или… нам лучше отказаться от путешествия?.. Чтобы не осрамиться!

– Матушка! – рванулась к ней Фикхен, но остановилась в полёте. – Обещаю вам, что я буду благоразумна! Я не доставлю вам огорчений!

– Принцесса, я довольна вами… Прежде всего вы должны помнить, что мы едем, чтобы благодарить нашу благодетельницу. Вы, конечно, знаете, что мой покойный брат…

– Был женихом русской императрицы, мама? Знаю, знаю… – И она улыбнулась ясной, доверчивой улыбкой. Ни тени смущения не было в её хорошеньком, старательно вымытом личике.

«Она похожа на солдата, встречающего опасность лицом к лицу!» – подумала мать, а вслух произнесла:

– Готовьтесь же к отъезду, дорогая Фике!

Сборы не были сложными. Были вытащены из каретников и осмотрены две старые кареты – снегу ещё было мало. Фике взяла с собой всего четыре платья, дюжину рубашек, чулки и другое бельё. Они, эти дамы, захватили даже простыни. Обеих герцогинь должны были сопровождать только девица Шенк, горничная, да офицер Латторф, чтобы помогать на станциях в пути.

Утро отъезда было хмурое, холодное. Герцог стоял на крыльце, и снежинки блестели в его седеющих волосах. Он был в полной парадной форме, в голубом мундире, заботливо отглаженном Фрицем. Так он навсегда и запомнился дочери – толстый, рослый, большой, без шляпы. Дочь в беличьей шубке бросилась перед ним на крыльце на колени, он её благословил: