Наконец Фрез встал, вынул часы и сказал:
- Странно, очень странно; теперь второй час в исходе, а ей нисколько не лучше, а я приехал часов в девять. А когда это началось?
- Вчера в четверть десятого, - отвечал Иван Сергеевич, - и продолжалось всю ночь.
Фрез взял ее руку, которая лежала как какая-нибудь вещь, как отрубленная ветвь, и, развязав повязку, сказал: "Посмотрите, четыре часа лежали синапизмы, и даже ни малейшего следа, а ведь уж тут просто химическое действие".
- Уж, знать, как сердце болит, так где помочь вашим латинским снадобьям, - бормотала горничная.
- Regardez Fignorance du bas peuple [Вот невежество простонародья (франц.)], - сказал Фрез, обращаясь с улыбкою к Ивану Сергеевичу. - Et apres cela faites leur accroire que nous ne sommes pas des charlatans [И после этого попробуйте убедить, что мы не шарлатаны (франц.)], - впрочем, мне пора ехать. Проклятая даль этой дачи, - в семь часов я приеду.
Вы, верно, подождете меня, Иван... Иван Степаныч, - прибавил он, взяв шляпу.
- Ведь вы-то, батюшка, русские, - сказала горничная, когда Иван Сергеевич, проводив доктора, возвратился в комнату. - Позвольте, я вспрысну барышню богоявленекой водой: право, лучше будет, велика ее сила... Ах, Елена Павловна, василек, серпом подрезанный, не встать тебе, сердце говорит, не встать, родная! А душу б свою отдала за тебя. Ангел была во плоти, грубого слова не слыхали мы от нее. Бывало, день-деньской сидит себе, как павочка, с Антоном Михалычем, и своей грудью кормила его. "Не хочу, говорит, чтоб пил чужое молоко". Позвольте же вспрыснуть?
- Пожалуй, - сказал Иван Сергеевич, - хуже от этого быть не может.
Горничная принесла скляночку с водой и бросилась на колени перед иконою богоматери; слезы катились из глаз ее, она молилась о ближнем. В эту минуту эта простая девка была высока!
Не думайте, чтоб их грубые религиозные понятия препятствовали им молиться. Помолившись, она взяла в рот святой воды, три раза перекрестила больную и, глядя на нее с полным чувством веры, прыснула ей в лицо. Елена вздрогнула, вздохнула несколько раз сильно и раскрыла глаза, мутные и без всякого выражения, посмотрела с недоумением на Ивана Сергеевича; глупая, стоячая улыбка показалась на устах. "Пить", - пробормотала она едва внятно.