Нас так и подмывало со скрипом зубовным, гримасами, в величественной позе сказать Елене: "Да ты знаешь, кто был твой Ромочка! Сикофант, дятел, в общем, по-простому - доносчик". Но взамен этого мы жалко блеяли в трубку: "Простите, пожалуйста, мы уже стары, больны... Внук... Сапоги девочкам-студенткам".
- Все так и должно быть, Ниночка... Она нам все может сказать, а мы ей нет.
- А чего ты закашлялся? Слюной подавился?
- От вожделения. Как представил драгоценности в ее ящиках - слюна и побежала.
Помним: Роману все время были нужны свежие данные. Он заводил разговоры на заданные темы. Например, барственно снимал с полки свежий том Гегеля и произносил:
- Не люблю его за то, что Маркс из него вышел. Хоть Гегель и не виноват в этом.
- Как и Маркс не виноват, что из него Ленин вышел, - конечно, бухал кто-нибудь из нас - сдуру (никогда не умели удержаться).
Сейчас кажется: простенький диалог, что в нем особенного! Ну, в первую очередь то, что он происходил в семь утра, когда мы запаковывали ревущих детей для заброски в садик, перемежая конвульсивно все это хлебками крепкого чая. А посреди ежеутреннего развала был остро воткнут в пол Роман, тянул крутой настой, подергивал беспокойно плечом и регулярно повторял: "Нина, успокойтесь".