Так, однажды, стоя на высоте в три тысячи четыреста метров и созерцая под собой ледники, сверкающие на солнечном свете, который казался неподвижным, я вдруг услышал, что от них поднимается легкий шум, какая-то музыка, которую ухо с трудом различает и не может удержать. Точно так же как-то в осенний хмурый день я одиноко стоял среди степи, простирающейся от моих ног до неясной границы серого небесного свода. И пока я прислушивался к тихому, но отчетливому свисту и стону травы, легкими серыми волнами колышущейся под порывами ветра, вдруг на гребнях этих бесконечных волн я на мгновенье увидел какой-то блеск, который глаз, привыкший ко всему, что он видел дотоле, едва смог выхватить и приметить, и этот блеск, казалось, не имел связи с солнцем.
Во время путешествий с Еленой такие, вообще-то редкие, случаи подмены органов чувств происходили непрестанно, были вполне возможны и возникали с легкостью сна и быстротой мысли. Это случилось и сейчас.
А когда на каком-то повороте солнце обошло поезд и появилось с Елениной стороны, она на минуту закрыла глаза. Тогда я увидел ее тяжелые и удивительные веки, под которыми жили и сами по себе пламенели огни, из-за чего ресницы, не могущие удержать весь этот свет, мерцали легкими отблесками червонного, темного золота в чудесных переливах.
Пока она сидела с закрытыми глазами, я успел рассмотреть ее лоб, лицо, шею. Вокруг ее головы, словно летнее марево над зреющими плодами, трепетал расплывчатый ореол мощного, но едва заметного излучения и таял в пробегающих за окном неясных далях, в просторе, который под действием скорости на глазах пассажиров словно разрывался на части и пропадал.