То, что она назвала Эдуарда IV не королем, а своим мужем, было оскорблением для большинства присутствующих здесь представителей знатнейших родов. На него следовало отреагировать.

— Тем не менее, король отправится в Лондон в сопровождении лорда Риверса, вашего брата, его встретит Дорсет, ваш сын, и его будет сопровождать целая армия лучших воинов Англии, чтобы все прошло весьма торжественно! — возмущался Гастингс.

— Это явится признанием власти Вудвиллей, — проворчал Стенли с ядовитой улыбкой.

Елизавете стало неприятно от этих грубых и жестоких слов. Хотя они напрямую никак не задевали ее, но ей самой показывали ее настоящее положение. Никогда в жизни она не слышала, чтобы кто-то так непочтительно разговаривал с королевой. Она видела, как покраснело бледное лицо матери. Младшая Елизавета понимала, как трудно матери сдерживаться. Понимала и то, что мать делала это ради Эдуарда.

— Я еще раз обращаюсь к Совету: необходимо привезти короля в Лондон как можно скорее, — повторила она, не обращая внимания на выпад Гастингса.

— Мадам, с этим мы все согласны, — хором подтвердили члены Совета.

— Но не с участием лучников! — настаивал Стенли.

— Разве они не состоят на службе моего брата короля? — озлобленно спросил Дорсет.

— Разве Англия не законопослушная страна? — попытался всех успокоить архиепископ Йоркский, кладя умиротворяющую руку священника на плечо королевы.

— Я умоляю вас, мадам, подумать о том, как вы унижаете своего покойного мужа тем, что так низко цените любовь и верность людей, преданно служивших ему! — уже более спокойно заметил Гастингс.

Елизавета Вудвилль, вторично овдовевшая, в первый раз слышала прямо выражаемые, не прикрытые этикетом мнения.

— В то время, когда я была королевой, я часто сталкивалась с отсутствием лояльности и верности в самые неподходящие моменты, — пытаясь оправдаться, неловко заметила она.