Наши родители похохотали, повспоминали молодость, отыскали еще друзей, рассказывая о них.

Нас, гостей, отправили в спальню, на огромною кровать, где мы все уместились. Еще в спальне поставили раскладушку для Вовки: мы всё не могли с ним наговориться.

Утром отец пошел в ванную и удивился ее размерам.

- Ну, устроился шарикоподшипниковый! - сказал он.

- Так ведь шарикоподшипниковый! - ответил Юс важно.

На завтрак давали какао и гренки. Я узнал мамину руку ; она часто делала гренки дома. Если не было сахарного песку, завертывала несколько кусков рафинада в угол полотенца или салфетку и разбивала их молотком или каслинским литым утюжком, который надо нагревать на огне. Когда обсыпала толстые, мокрые от молока и сопливые от яйца куски хлеба, можно было хотя бы сцапнуть кусочек побольше - и в рот. Сегодня при Доре-Лоре я б не решился на это, да и было посыпано нормальным песком.

После завтрака за Юсом пришла машина.

- Поедем, поедем! - сказал он отцу. - Покажу тебе, какой бывает новый завод. А вы, - обратился к Лоре, - готовьтесь, часов в пять уже елку привезут.

- Нам бы тоже в магазин съездить, - ответила Лора.

Юс кивнул и вышел.

За нами пришла черная "эмка", матери нас одели-укатали, и мы поехали по Москве. Мама крутилась во все стороны, все показывала, рассказывала. Очень было интересно: я ведь тоже Москву видел только на картинках и в кино. Красная площадь оказалась не плоская, под асфальтом, а горбом и булыжная, по булыжникам моталась метель. Вижу Спасскую башню, Мавзолей - чудеса!.. Подъехали к огромному, со стеклянными стенами магазину: мама называла его Мюр-Мерилиз, а Дора-Лора - ЦУМ. Искали цветную бумагу, такой не было. На каком-то этаже продавец в толстых черных нарукавниках сказал: