— Но ты-то работаешь, — перебил муж. — Оттуда, что ли, мотаться каждое утро.

— Уволюсь. Не могу больше видеть их... Я ведь тоже не железная, чтобы так... Сама как убийца себя чувствую.

Николай кряхтнул и отвернулся.

Некоторое время молчали. Сын ежился, мерз, но, видимо, понимал, что взять и пойти сейчас одеваться — опасно. Разорутся, что ему все равно. Нужно дотерпеть.

— Ну, — первой заговорила Валентина Викторовна, — как? Завтра возьму отгул, съезжу. Может... Может, ничего там и нет уже... А? — Посмотрела на мужа, на  сына. — Как-то ведь надо... А? — Они молчали, и Валентина Викторовна опять стала терять терпение, в горле заклокотал крик: — Куда-то ведь надо деваться нам, в конце-то концов!

Сошлись на ее варианте. Муж — обреченно, сын, казалось, равнодушно.

Валентина Викторовна переоделась в халат, пошла на кухню. Готовить ужин. Достала из-под морозильника размороженный кусок свинины, поставила воду для рожек. Выбрала из корзинки луковицу... Движения были четкие, заученные десятилетиями повторений, но стоило взглянуть на какую-нибудь вещь — на кухонный шкаф, на давно уже не используемую ручную соковыжималку, на форму для торта, — и руки опускались. Каждая вещь словно кричала, вопила жалобно и настойчиво: “Возьми меня! Не выбрасывай! Я пригожусь!” И представлялись скорые неотвратимые часы, когда нужно будет упаковывать, сортировать, вытаскивать мебель, куда-то ее грузить... Валентина Викторовна боролась с желанием бросить нож, сесть на табуретку, зажмуриться. Не быть.

Вошел Николай, постоял, необычно для него нерешительно переминаясь с ноги на ногу, потом предложил:

— Может, я это... за бутылкой схожу... Что-то трясет, прямо... Напряжение снять.

Валентина Викторовна кивнула:

— Сходи. Только получше купи какую. — Ей тоже хотелось немного выпить.

Глава третья