Кто-то из женщин охает: «Надо же! А на вид — девочка девочкой!» Скорбный Пашков спрашивает: «Так и неизвестно, отчего она умерла?» Милиционер горько усмехается и отвечает: «Просто в ее жизни было слишком мало счастья». И все рыдают…

Да, картинка прошибала жалостностью и реализмом. Правда, «Пятая авеню» благополучно закончилась месяц назад, внешность у меня не столь романтическая, как получалось по протоколу, а самая что ни на есть обыкновенная. Но вот счастья мне на самом деле недостает…

Кстати, мама утверждает, что в моей жизни его так мало потому, что я ищу легкие дороги и всегда иду путем наименьшего сопротивления. Вместо того чтобы как все нормальные девочки закончить музыкальную школу по классу фортепиано, я выучилась играть на домре (в детстве мне казалось, что извлекать звуки из трех струн значительно проще, чем из неимоверного числа клавиш). Теперь мои ровесницы при случае могут смузицировать в компании, хотя бы на уровне «Собачьего вальса», а я вынуждена сидеть с умным видом — не пристраивать же, в самом деле, на коленях благородное подобие балалайки?

Дальше — больше… Актрисой я мечтала стать, наверное, с пятого класса, а «на актрис», как известно, учат в Москве. Но ближе к выпускному вечеру меня обуяли одновременно ужас, неверие в собственный талант и лень, поэтому Щукинским, Щепкинским и школам-студиям МХАТ я предпочла скромное Новосибирское театральное училище. В чем позже раскаялась: по окончании мне светила только сцена Областного драмтеатра, на которой я переиграла всех глупых стервоз и любовниц-разлучниц.

Девчонки из труппы, посвященные в мою личную жизнь, тоже сошлись во мнении, что я — ленивая трусиха, так как смелая и готовая к борьбе женщина не сбежала бы в Москву после всей этой истории с Пашковым, а принялась сражаться за свое счастье и любовь: прикупила бы суперэротическое белье, днем стала проявлять чудеса нежности и хозяйственности, а ночью — изобретательности и гимнастической гибкости.