- Господин Башкиров сразу её невзлюбил, стал жаловаться: "От неё, говорит, у меня бессонница. Ночью взгляну в окно - торчит в воздухе не то сестра милосердия, не то - чёрт её знает кто такая? И что значат весы в руке у неё? Торговала, что ли, чем?" Господин Башкиров, несмотря на своё богатство, человек слабо образованный и даже, в некотором роде, дикий. Я, конечно, объяснил ему, что это римский идол справедливости, потом он ещё у священника справился и в городе у кого-то насчёт её назначения, но после этого невзлюбил Енблему того хуже и начал даже палкой ей грозить, походит по парку, подойдёт к ней и грозит... А однажды ему вообразилось, что она в окно лезет, в спальню к нему, тут он начал из револьвера стрелять, метко отшиб ей руку и живот выщербил.

- Говорит мне: "Дуре этой, Покровский, место на кладбище, а не здесь". Меня он очень уважал и любил весьма подробно расспрашивать о моей жизни. Я, видите ли, сын диакона, но к духовной карьере пристрастием не заразился, а пошёл в учителя, но вскоре усмотрел, что это дело не моей души. К дрессировке детей надо иметь природное пристрастие и строгость, а у меня характер оказался мягкий, и укротителем детских наклонностей я не мог быть. Шалостей детских - не люблю, бессмысленная шалость! Когда взрослые шалеют этому всегда заметна причина, а у детей... Я даже и собственную жизнь прожил холостым...

- Ах да, господин Башкиров. Он был по натуре шалый. Он мне не нравился. Хотя человек уважаемый, но личность тёмная и, что называется, с легендой.

Осторожно выковыривая какой-то ложечкой перегар из трубки, старичок объяснил: