ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Продолжаем, однако, выписки: священник Новоденский, за нетрезвость, буйство и драку, - в монастырь и снова на свое место. Бедный приход! Меж тем залихватский дьячок Фортунатов, о котором мы только что говорили, успел уже исправиться, и притом так наглядно, что немедленно поспешил совершить "нанесение тяжких побоев разным лицам". За такой прогресс он уже смещен с этого места, но "с дозволением приискать другое". Удовлетворены или нет этим те, кого удалой дьячок "тяжко побил", - это как им угодно. Наш духовный суд, - как суд самосовершенный, суд без апелляции, об этом, кажется, не заботится. Дьячка Фортунатова, который так успешно побивал "разных лиц", даже и в монастырь не посылали, да в этом и беды нет, потому что сряду стоит такой случай: "иеродиакону Николо-Беседного монастыря (куда назначаются пьянствующие лица белого духовенства) Палладию, за нетрезвость, самозольные отлучки из монастыря и оскорбление настоятеля, запрещено священнослужение, ношение монашеской одежды, и он послан в другой монастырь (тоже такой, где бес пьянства не давал братии покоя). Таким образом, белые, приходя в Николо-Беседный монастырь, значит, может быть, были встречаемы известным в монашестве приветом: "Наш еси брате Исаакий, - воспляшь же с нами!" И кто кому был здесь соблазном, а кто назидателем, про то только ты, господи, веси...
Но вот опять сряду же с этой пьянственной мелкотою выступает человек крупных способностей - человек, не уступающий, может быть, разбивателю икон отцу Троицкому, - это дьячок Геннадий Егротов; он послан в монастырь, с правом перехода на другое место, за пьянство, за которое уже и прежде судился, а также _за произнесение угрозы произвести поджог, за разбитие стекол и рам в доме крестьянки Силиной, за непристойную брань и обиду действием..._ Будь этот г.