– Смотри, первая часть – это националисты или же скинхеды – один хрен гопники, хулиганы и тунеядцы. Вон, видишь? – Катя указывала на вполне интеллигентного вида мужчину в дубленке цвета и формы, «каких миллион». – Он у них за главного, раздает какие-то листовки. Он же орет в рупор, что мы изверги, фашисты и педерасты. Кстати, ты педераст?
– Катя, ты дура! У меня есть девушка.
– Да? Жаль. А вот эти бабульки с иконами – это беженцы с соседней ночлежки, согнал их вон тот, прости господи, попина. – Подруга указывала на шеренгу леди и джентльменов пенсионного возраста. Все как один были повязаны платками, с авоськами и сумками через плечо. Видать, точно из ночлежки: только что набрали отбросов. Думается, что бабулям лучше бы ужин своей кошке приготовить, чем кому-то праздник срывать. Тем временем их вожак, батюшка, благословляет лысых парней на «праведный» бой с «изуверами», то есть с нами.
В левом нижнем углу данного полотна пребывали представители милиции, хитро спрятавшие руки в карманы. Там у них, наверняка, либо конфетки, либо откаты.
– Где же ОМОН? Кто его обещал?
Но Катя не успела ответить. Алевтина с Мишей, упакованные в амуницию римских рыцарей, кубарем слетели со второго этажа и прорвались к выходу. Осознав, что им не отогнать от дверей любопытных зрителей, начали дефилировать по фойе. Они почти танцевали танго. Получилось даже лучше, чем на сцене! Но Раби, администратор клуба, получивший свою кличку за выразительную внешность, их приструнил. Раби был человек скромный, спокойный, педантичный, и все были уверены, что даже третья мировая не смогла бы сломить его внешнего равнодушия. В конце концов, именно Раби вызвал ОМОН и позвонил во все информационные агентства и телеканалы.
Тут в клуб ворвался милиционер. Он был похож на супергероя: рожа красная, грудь колышется, как знамя на баррикадах 17-го. Он пришел нас, извращенцев и не очень, спасать от варваров. И что же он застает? Совокупление упадка с безумием! На фоне рыдающих и тех, кто еще «на грани», бледный трансвестит стонет в объятиях накрашенного мачо под овации тощего еврея.