В голосе ее не было испуга.
— Боги отнимут у меня зрение, если я перестану любоваться тобой, — прерывающимся голосом сказал он. — Где найдешь еще такую красу?!
— Довольно, — строго ответила чаровница. — Моя скромность не позволяет слушать такие речи! — Хотя Кар не произнес ничего недозволенного. — Ты вынуждаешь меня прервать твои слова...
Она решительно подошла к нему, присела рядом и прикрыла его рот своей маленькой дрожащей ладонью.
Лишенный возможности говорить, Кар заключил ее в свои могучие объятия.
— Так просто? — удивилась Сенетанх. — Если уж ты настаиваешь, то... сделай мне сперва какой-нибудь подарок. На память...
Кар пошарил рукой в темноте и, нащупав омытый и отшлифованный водой камешек, дал его Сенетанх. «Сопротивление» ее было сломлено, и Кар приник к ее губам.
«Не знаю, что есть в Царстве Запада, — подумалось ему, — но эта земная жизнь и есть настоящий дар богов!..»
5
Мериптах и Туанес проводили этот вечер возле «своей» скалы у Города мертвых. Солнце только что уступило место высокому яркозвездному небу, но прохладный ветер Ливийской пустыни, огибая Великую пирамиду, обходил и их стороной, не мешая теплу, струившемуся с раскаленных за день склонов молчаливой усыпальницы и теперь согревавшему их.
Он рассеян и замкнут. В такие минуты его чувства обострялись: он вдруг слышал самые отдаленные и бледные звуки, видел ночью, как кошка, и воспринимал совсем легкие — как мысль — запахи, в другое время недоступные ему.
Иногда раздражался по пустякам.
Но Туанес знала, что все это — вдохновение. И ждала... Когда же, по ее мнению, настала пора, она тихо обратилась к нему:
— Говори, я хочу слушать.
Скульптор, казалось, ждал этого.
— Смотри, Туанес, смотри... Люди приходят, уходят. А звезды вверху остаются. Так остаются многие творения людей. Как эта пирамида, вон те гробницы вельмож, скульптуры. Почему бы все это не назвать звездами людей, только на небосклоне Времени!