Мериб понимающе кивнул.

— Потом забыли говорить так... Роме должны знать сейчас истину. Мое величие — сила государства. Оно объединяет всех роме, а без этого нельзя укрощать Хапи, направлять ее влагу в хранилища, на поля...

— Да, Хем-ек, ты — истинный распределитель Хапи!

— Смотри. Пирамида отца нашего, великого Хуфу, да будут к нему милостивы боги в Царстве Запада, подпирает небо.

— Твою гробницу, Хем-ек, я делаю немного ниже. Но я возвожу ее на большем возвышении. Она будет казаться...

— Хорошо услышанное мною, — прервал Хефрэ. — Я прочел твою записку, Мериб. Ты хочешь сделать облицовку основания моей гробницы из красного камня?

— Это мысль Анхи, моего зодчего — строителя нижнего заупокойного храма. Очень дорого? — вздохнул Мериб.

— Совсем нет. Ты можешь придумать еще более трудное!

— Еще более?! — со страхом переспросил зодчий.

— Да, Мериб. Тогда сильнее будет Кемт! Иначе роме скажут, что я стал слабее...

— Буду думать, Хем-ек, буду думать я...

— Не спеши, Мериб. Сделай хорошо.

— Твоя воля, Хем-ек...

Мериб невесело подумал, что пока он сам не видит способа сделать усыпальницу и два заупокойных храма (верхний — у пирамиды и нижний — на незатопляемом берегу) еще внушительнее.

— Исполнено будет, — склонился он.

3

Главный жрец храма бога Птаха, высокий, широченный Хену, славился упрямством, ставившим в тупик даже царя, его родственника.

Бритоголовый, с короткой шеей, маленькими глазами, теряющимися рядом с мясистым носом, слоновьими ушами и большим ртом, Хену не отличался приятностью. Весь его облик, рыхлое огромное тело, жирный подбородок, вздрагивающий при ходьбе, и особенно выражение тупости, почти не сходившее с его лица, придавали ему нечто бычье.

Казалось, что нечто человеческое не могло пробудиться в его душе, и вместе с тем Хену был мечтателем...