- Нет, - выдавил он.

- Ну как хочешь, - она прикрыла глаза.

Когда он вышел из ее квартиры, то прислонился на лестничной площадке к холодной, исписанной матерными словами стене. Ноги подрагивали. И была унизительная слабость в коленках.

"Все наперекосяк. И крыша едет... О Господи..."

* * *

Возвращался домой он от Наташи, привычно попав в ритм общественного транспорта. Та же толкотня, те же люди... Но что-то изменилось. Слова сатанистки наполнили все вокруг тревогой и неясностью.

А потом...

Потом он проехал свою станцию.

Что особенного? Он мог задуматься и проехать свою станцию. Мог углубиться в газету и проехать свою станцию. Мог не суметь выбраться из толпы и проехать свою станцию. Но... Тут было нечто иное. Он просто выпал из времени на пять минут. Куда они делись? Наверное, никуда. Просто они стерлись из памяти.

Валдаев никогда не имел оснований гордиться хорошей памятью. Но чтобы вот так, внаглую, исчезли минуты. И без какого-либо урона для самочувствия. Он готов был поверить в мистику.

Придя домой, долго не мог сосредоточиться. Тараканами лезли в голову дурацкие мысли, а в сердце змеями вползали Дурные чувства. И где-то внутри мутно плескалось беспокойство.

Заставил себя усесться за "ноутбук" он только в десятом часу. И работа натужно поползла вперед, как "Запорожец" зажатый в заторе.

Статья о сатанистке обошлась Валдаеву в половину ночи. Материал получился вполне читабельным. Конечно главред чуть-чуть подувечит его. Есть такая неизлечимая болезнь - редакторский зуд, когда редактор считает нужным непременно что-то испортить и исковеркать в статье

Утром он проснулся с тяжелой, чугуном груженной головой. До одиннадцати часов пил кофе, в который отважился капнуть коньяку. А потом поплелся на работу.

- Ну и где тебя носит? - осведомился редактор, которого Валдаев оторвал от черкания материала Нонны.