- За журналистику Нобелевку не дают.

- Жалко... Пока, зайчик. Смотри, чтобы крыша не съехала. Когда ОН обращает взор, крыша точно едет. Он хлопнул по кнопке телефона. Как ни странно, разговор, как бы тягостен он ни был, немножко встряхнул его.

Страх отступил. На его место пришло ощущение глубочайшего одиночества. Валдаев вдруг посмотрел на себя ее стороны. Маленький человек, затерявшийся в одной из каменных пещер гигантского дома. Ему стало зябко, хотя в квартире было тепло.

Взгляд упал на телефон. Валдаев вздохнул. И решился на то, на что не мог решиться все несколько дней.

Встал, подошел к столу. Взял лежащую на видном месте белую, тисненную золотом визитную карточку.

Рука, нащелкивавшая номер, вдруг стала плохо слушаться. Он подумал, что опять будет выглядеть идиотом. Будет опять у него тонкий, как у семерокозлятного волка после наковальни, голос. Будет путаться в словах.

Прочь сомнения! На пятый гудок он почти с облегчением подумал, что ее нет дома.

Но тут щелкнуло. Мелодичный голос произнес:

- Да, я вас слушаю.

Он набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь нырять на глубину, и выпустил часть его в виде двух слов.

- Здравствуйте, Элла.

Слова эти дались ему ох нелегко.

- Добрый вечер. А кто это?

- Валерий.

- Валерий?

- Да. Помните, помог вам добираться до дома, когда вы были ранены.

Он прижмурился, испугавшись, что она скажет что-то типа: "не помню", или "и что дальше", или что-то холодно-вежливое в стремлении отделаться побыстрее.

Но она доброжелательно произнесла:

- Помню. Мой спаситель.

- Сильно сказано.

- Вы мне очень помогли.

- Элла, - вдруг горячо произнес он. - Я сегодня чуть не погиб. Я один в пустой холодной, - тут он невольно приукрасил, - квартире.

Она молчала. Он на миг смутился, потом как в воду прыгнул: