За глинобитным забором чумазый мальчишка в выцветшей голубой рубахе копал картошку.

— Эй, пацан, — окликнул я его. — Как пройти на Тракторную?

Он выпрямился и, вытерев рукавом нос, кивнул вправо.

— Туточки… А як подниметесь, пройдете билесенький домик такий, там и побачите. — Он оглядел меня с любопытством. — А вам не Шутовых треба?

Я улыбнулся.

— Ну, а если Шутовых?

Мальчишка протяжно свистнул.

— Так вы братан ий? А вона ждала вас, ждала, а завчора в село пишла — дрибнички на хлиб менять. И замок повесила — ось такий! — Он показал, какой был замок. — Вы до Журбы зайдить, мабуть вона там ключ покинула.

Он говорил со мной тем небрежно доверительным тоном, каким говорят только с хорошо знакомыми людьми.

— Добре. Так вправо, говоришь?

— Вправо, вправо, ось де хата пид соломой стоит.

По твердой, накатанной до асфальтного блеска дороге я поднялся в Забалку.

Было душно. Все еще пахло гарью. Мелкая известковая пыль столбами стояла в воздухе, набивалась в нос, в горло, в глаза. Солнце немилосердно жгло затылок и спину. Сухие листья тополей шуршали под ногами.

На углу Тракторной, возле «билесенького» дома, лениво привалился к стене полицейский; в руках он держал винтовку, выкрашенную по- чему-то в черный цвет. «Почему черный?» — подумал я.

Разглядывая жестяные номера домов, я свернул вправо и прошел мимо полицая.

На дверях пятнадцатого номера висел огромный амбарный замок: видимо, мальчишка хорошо знал здешние места…

Мне нужен был пятый номер. Это, должна быть, тот домик за заборчиком, с тополем у ворот. Больше всего меня интересуют сейчас его окна. Два я уже вижу. Они открыты, стекла блестят на солнце, красные головки фуксии тянутся наружу. Вот наконец и последнее окно. Оно закрыто, и за блеском стекол мне не видно занавесок.