— Я все исправлю, клянусь! — блажил, почти рыдал высокий влажный голос. — Вы дали мне плохой генетический материал!

— Это были настоящие коровьи кости. Все, как ты предлагал Ходже.

— Я уже модифицировал генную структуру… Он умрет, он обязательно умрет в следующий раз! Ну это же не так просто, поймите! Это же никто никогда не делал! Никто до меня не нашел ген резистентности к антибиотикам! Осталось только правильно встроить его!

— Ты злой человек, — сухо отвечал кто-то хриплый, нерусский, но грамотный. — Из-за тебя сегодня умер доктор. Очень трудно сохранить все в тайне. А он был хороший доктор, только слишком умный. Он вылечил бомжика. Его лекарства действуют — а твои штаммы нет. Ты не умеешь… или не стараешься? Мы найдем другого.

— Нет!!! Я уже сделал… я буду готов назавтра! Они будут устойчивы к пенициллиновой группе! Я уже третий день проверяю на крысе! Я самый лучший, поверьте!

Бомжик стоял в коридоре на цыпочках и злорадно улыбался. Ему нравилось, как опускают того, с высоким голосом.

— Хорошо, — после некоторой паузы сказал хриплый. — Завтра. Сколько придется ждать?

— Три дня! Максимум — пять… Он сгорит как свечка, клянусь! Только мне нужен другой пациент. У этого мог развиться иммунитет к возбудителю.

— Это разумно… Шамиль! Скажи там во дворе, чтобы не увозили доктора! Пусть заберут обоих разом… Мы найдем тебе нового пациента. Сегодня же.

— Только мне нужно еще двадцать тысяч! Это последние!

Бомжик не стал слушать дальше. Что-то не понравилось ему в услышанном, хотя он и не мог понять отчетливо, что именно. Улыбаясь, он прокрался другим концом коридора к лестнице черного хода и осторожно спустился в кухню. У дверей висел длинный овчинный тулуп, стояли огромные меховые унты. Бомжик влез ногами в унты, стащил тулуп с вешалки, поднял воротник и завернулся в него с головой. Прихватил со стола пару сырых картофелин. Вышел на крыльцо, с удовольствием втянул свежего воздуха. Его качало, тулуп был тяжеловат.