«...Работают все радиостанции Советского Союза», — послышалось из репродуктора.

— О чем это, девочки?

Все за столом насторожились.

Секунда, другая, третья...

Но вот в черной тарелке репродуктора зазвучал твердый и вместе с тем взволнованный голос. И пока он слышался, молчали все, кто был в комнате. Остывали кружки с недопитым чаем...

Сразу, как только из репродуктора прозвучали первые слова о том, что сегодня на рассвете германские фашисты напали на нас, забыты были и вопросы, приготовленные для консультации, и то, что через день второй экзамен.

Теперь каждому человеку предстояло держать экзамен совсем другого рода.

Голос в репродукторе еще звучал, но Саше уже не сиделось на месте. «Что-то надо делать... — мелькало в голове. — Надо идти...» И ей уже казалось чудовищно странным: когда она проснулась на рассвете и через несколько минут спокойно заснула вновь, по всей нашей границе от Балтийского моря до Черного уже гремели выстрелы и умирали наши люди. А здесь, под окном общежития, еле слышно тенькала пичуга, словно боясь нарушить тишину, и все в комнате безмятежно спали.

«Надо что-то делать...»

— Девочки, в институт! — крикнула она подругам, еще ошеломленным тем, что они только что узнали. — Бежим в комитет, спросим, что делать...

— А что нам делать? — ответила одна из Сашиных подруг. — К экзаменам готовиться. Фашистов без нас быстро разобьют.

— Быстро? Ты уверена? — спросила Саша.

— А то разве нет? Так и будет!

— Будет... Только как быстро? Пошли в комитет!

В институтском комитете комсомола, куда уже сбежались почти все комсомольцы, им сказали:

— Экзамены продолжаются.

Да, экзамены продолжились. Правда, не для всех. Нескольких парней с их курса через два-три дня после начала войны вызвали в военкомат, и они, уже остриженные по-солдатски, на несколько минут забежали в общежитие проститься. И девушки проводили их так тепло, как только умели.