«Храбрая девчушка...» А ведь, пожалуй, и в самом деле...

Снова воспоминание: зеленый луг, под ногами — прохладная мягкая трава с неяркими полевыми цветочками. Испуганный девчачий крик: «Бодливая, бодливая!» Быстро шелестят по траве ноги, бегущие мимо. И вдруг прямо перед глазами — угрожающе наклоненная морда коровы, ее налитые злобой большие выпуклые глаза. Сейчас подденет... Скорее руками за рога! Крепче, крепче! Повисла... Корова хочет сбросить, трясет головой. Сорвешься — забодает. А руки немеют. Вплотную к лицу огромные, злющие, выпученные коровьи глаза. «Корова, ну что ты, ну послушай, корова, что ты сердишься? Ну перестань, корова...» И что-то меняется в глазах коровы. Разжать онемевшие пальцы — и в сторону бегом!..

...Бесконечное, недавно вспаханное поле. Нога то увязнет в рыхлой земле, то запнется о дернистый ком. В башмаках полно земли. Не лучше ли сбросить их, пойти босиком? В руках веревочный поводок, на нем рядом шагает, спотыкаясь, понурая корова, за нею тянется, вихляясь на пахоте, деревянная борона. Тогда в колхозе не хватало лошадей и машин, а боронильщиками были ребята. «В каком это было году? — старается припомнить Саша. — В тридцать пятом? Да, мне было лет четырнадцать». И удивляется: «А почему мне так памятен тот день?..» Знойный, бесконечный и бесконечное черное поле, сухая пыль на губах, солоноватая от пота. И вдруг — прошуршал ветер, враз потемнело, пахнуло прохладой. «Никак, дождик?» А небо уже серое, быстро заплывает синевато-сизой тучей. Полыхнула молния, рассекая тучу раскаленным клинком. Гром рухнул с выси, заполнил своим раскатом все вокруг. Ой, как страшно... Одна в открытом поле. А если ударит молния? В школе учили: в грозу нельзя оставаться в поле на открытом месте — может сразить молнией. Снова гром — будто рушится, разламываясь, само небо! Куда спрятаться? Куда? Под корову!

«Нашла я себе убежище!» — ой, как смеялась потом над собой! А что, если бы молния ударила в корову? Мощное укрытие.