И цыгане двигались к предназначенному им жилью рассыпным строем, словно в атаку, громко переговариваясь. Как мы узнали позднее, это были беженцы, своих шатров у них не было - потом я понял, почему. Все то время, пока им строили жилье, они жили в товарных вагонах на станции.

Уже через день они разместились в своих каменных шатрах, занавесили входы в них кто чем мог, еще через пару дней они почти все ушли утром на промысел в город

Но прожили они в своем жилье недолго: еще до наступления холодов. они снялись всем своим табором и отправились в неизвестные нам края. Вероятнее всего - в Ташкент, город большой и богатый: в Сибирь было ехать далеко, да там и холодно, и голодно, а из России они бежали от вала войны, уже докатившейся почти до самой Москвы и Ленинграда. Опасаться немцев им было отчего.

Так случилось, что в сорок пятом, почти сразу после окончания войны я попал в Белоруссию, где жил в деревне на высоком правом берегу Днепра. Может быть, мои познания о цыганах еще долго находились бы на уровне сорок первого года, если бы не один случай.

Как - то днем, когда все взрослые разбрелись, кто куда в поисках куска хлеба, - впрочем, это сильно сказано: хлеба Домашние пытались где - нибудь заработать копейку, чтобы купить картошки. Большая кадка квашенной капусты была заготовлена с осени и стояла в первой, не отапливаемой комнатке, где даже в сильные морозы капуста только слегка поддергивались ледком и хранилась до апреля. Никакой другой еды не было, даже хлеба. Так что о "кусок хлеба" - это просто пословица: не скажешь же: в поисках куска картошки. В деревне не было ни одной коровы, ни одной собаки или кошки. Да что там собаки с коровами! - в деревне не было ни одной курицы.

Уходя на работу, тетя Поля оставила мне приличную горсть семечек - до прихода вечером взрослых, когда на всех шестерых членов семьи будет сварен большой чугун картошки и подана капуста. Картошку, между прочим, варили только в "мундире", чтобы не было отходов при чистке.