И тотчас раздался голос тещи, хоть она и находилась в другом конце комнаты:

- Что это вы такое говорите, Энтони?

Буби потупился. Вид у него был беспомощный.

- Я спросил миссис Дюклоуз, - смущенно сказал он, - можно ли на нее сесть.

- Лучше помолчали бы, если не умеете говорить по-английски, - сказала миссис Осборн. - А то ведь вы изъясняетесь как зеленщик.

- Извините, - сказал Буби.

- Прошу вас, садитесь, - сказала моя жена, и он сел, но при этом нос у него стал словно бы еще длиннее. Он явно чувствовал себя оскорбленным. А нелепый коктейль меньше чем через час окончился.

Затем как-то вечером - было это в конце лета - Буби позвонил мне и сказал, что ему надо меня повидать, и я предложил ему приехать. Он прибыл по обыкновению в перчатках и в зеленой фетровой шляпе. Жена моя находилась наверху, и, поскольку она не очень жаловала Буби, я не стал ее звать. Я приготовил напитки, и мы сели в саду.

- Слушайте! - начал Буби. Он изъяснялся в повелительном наклонении. Вы меня слушайте. Грейс совсем помешался... Сегодня вечером ужин опаздывает. Я очень голодный, но если мой ужин непунктуальный, я теряет аппетит. Грейс очень хорошо это знает, но я приезжает домой - нет ужин. И кушать нечего. Она - в кухня, на сковородка что-то горит. Я очень вежливо объясняет ей, что мне нужно ужин пунктуальный. И знаете, что происходит?

Я знал, но мне показалось бестактным сказать, что я знаю. И я сказал:

- Нет.

- Вы даже представить себе не можете, - говорит он и прикладывает руку к сердцу. - Слушайте, - говорит он. - Она _плачет_.

- Женщины плачут по любому поводу, Буби, - сказал я.

- Только не европейские женщины.

- Но вы-то женились не на европейке.

- Я еще не все сказал. Сейчас начинается сумасшедший дом. Она плачет. И когда я спрашивает ее, почему она плачет, она говорит, она плачет потому, что она мог быть великая сопрано в опера, а стал моя жена.