Не быть, отсутствовать в сегодня ему важнее, чем принадлежать календарю. Виртуальность его страсти, одержимость его вербализацией прошлого раздражают тот самый нерв, без вибрации которого он и жить бы отказался.
Мазохизм? И какой!
Не думайте о пишущих за границей, что они покинули территорию одной шестой! Вранье! Они лишь стали невидимками.
В том то и штука, что от России не избавиться, не перестать быть с нею, не перестать, если пишешь, слагать вертикально или горизонтально строчки о ней. Счастливую любовь можно забыть, но не - несчастную.
Но если все же говорить о двух литературах, то когда-то их и вправду было две. Та, которая откровенно прислуживала, или пыталась замаскироваться под лояльную, усидеть на двух стульях (под занавес эпохи некоторое количество posterieurs все же сместилось на второй стул - почти в оппозицию); другая же литература не сидела на двух стульях, а либо просто сидела, либо думала как бы не сесть.
История эта кажется многим старой, но людям свойственно заблуждаются. Россия это страна, в которой ничто не забыто. Глядя на некоторых переделкинских старожилов, на то, как они ловко наловчились и в новые времена новые кормушки отыскивать, выдавая на гора всё тот же скучный бред, что и раньше, убеждаешься: прошлое в России прочно держит копирайт на настоящее...
Приятно однако вспомнить, что отечественная литература жила в замечательных заповедниках, в розовых гетто, в домах этого самого творчества и питалась не просто смородиновым киселем, а биточками по-пушкински... Скорее всего это и делало ее литературой, эти групповые поселения и групповое поедание котлеток по-грибоедовски.