Висантета думала, что умрет от всех снадобий, которые ей пришлось проглотить. Она содрогалась от отвращения, корчилась от нестерпимой тошноты, словно собиралась изрыгнуть свои внутренности; а ненавистная жаба не соизволила высунуть даже лапку. Хозяйка кричала диким голосом. Ах, несчастная ее дочь! Ведь такими средствами никогда не выгонишь проклятое животное. Оставить бы его лучше в покое и не мучить бедную девочку! Лучше дать ему побольше еды, чтобы оно не кормилось только соками Висантеты – и так она, бедняжка, с каждым днем становится все бледней и слабее.

И так как Хозяйка была бедна, ее товарки в порыве сострадания и сочувствия, столь обычных среди простых людей, стали самозабвенно защищать Висантету от терзавшего ее животного. Рыбачки, вернувшись с рынка, приносили ей пирожки, купленные, по их словам, в таких заведениях города, куда заходят только сеньоры. На берегу, при дележе улова, для нее оставляли какую-нибудь сочную рыбину, из тех, что идут на ароматную уху. Соседки, хлопотавшие у кипящих горшков, сливали в чашки первый, крепкий навар и медленно, чтобы не расплескать, несли его в хижину Хозяйки. Ну, а чашки шоколада появлялись вечером одна за другой.

Висантета пыталась отказаться от такого количества подношений. Она не может больше! Она сыта! Но мать, повернув к ней лицо, похожее на мохнатую морду зверя, властно приказывала: "Ешь, тебе говорят!" Должна же она подумать о том, что носит в себе… И Хозяйка испытывала смутное и неопределенное чувство к этому таинственному животному, нашедшему приют в чреве ее дочери. Она хотела представить его себе; казалось, она уже видит его; это была ее гордость.