Его сервировка, которую по праву можно было назвать шедевром, достойным рубенсовского пера, уже обогатилась кимчхи из моркови, спаржи и папоротника, лимонами, фаршированными лососем, форелью по-корейски, юккой, обжаренной в кипящем масле, хрустящими тостами со щучьей икрой, котлетами по-гречески, креветками с беконом в томатном соусе и фирменным пирогом Веры Павловны с начинкой из семги. И это, конечно, не считая обыденной нарезки… Из спиртного пока фигурировали две бутылки заранее охлажденного шампанского: полусухое "Вдова Клико" и "Моэт Шандон Брют Империал", две бутылки «Божоле», "Мускат" и "Мартини Экстра Драй". И, наверное, Сильвестр еще притащит какой-нибудь экзотики, он это любит. Сам выпивает очень умеренно, но диковинный алкоголь — его любимая игрушка.

Вид столовой, преображенной яствами, опять напомнил Климу о его неприкаянном подарке. Пришлось отправиться на кухню, откуда доносилась негромкая музыка. Когда Нонна демонстрировала дом, она не сделала акцента на пищеблоке. А зря: уютнейший уголок! Здесь даже помещалось приличное спальное место, не говоря уже о телевизоре и скромной магнитоле. Чем не убежище для нетребовательного холостяка вроде Собакина, который пытался вовлечь Веру Павловну в сумбурное, не попадающее в такт вальсирование. Домоправительница, как дама учтивая и тактичная, с ироничным достоинством потакала неуемному танцору. Клим, чьему взору предстала эта знойная картина, даже растерялся, но Вера Павловна, которую Гогель почему-то называл Муази, быстро переключилась на хлопоты и нежно поместила хрупкий груз в холодильник. Собакин безмятежно полюпытствовал:

— Что это такое ты собираешься подарить скоропортящееся, если не секрет? Уж не устрицы какие-нибудь прямиком из «Максима» доставленные? Или в коробочке вызревает карманный Франкенштейн?

Буров усмехнулся, предположив, что гомункула, как и птенца, необходимо высиживать скорее в тепле, нежели в холоде, на что Собакин, уже не слушая, нетерпеливо махнул рукой: