Был у меня намедни наш кюре — отец Поль, а он большой добряк и всегда за нас заступается. Вот он меня и спрашивает: «Как живешь, все ли идет хорошо?» — «Не очень, господин кюре, — отвечаю я. — Вы и сами знаете: у меня и у моих детей и внуков нет хлеба, хоть и трудимся мы все не покладая рук. Никак не заработаем и половины того, что нам нужно». — «Утешься, — ответил мне наш добрый пастырь. — Скоро соберутся Генеральные штаты, и все объедалы, все защитники соляного закона получат по рукам. Не будет больше ни чиновников, ни интендантов, ни подушной и иной подати, ни налога на виноделие, ни обязательных повинностей, ни алчных откупщиков. А если олень захочет полакомиться вашей капустой, вам не поставят в вину, если вы вместо этого полакомитесь оленьим мясом! Сам король, сам министр финансов — господин Неккер, парламент, аристократы, горожане, священники — все согласны с этим»…

Бабушка обвела взглядом свое скромное жилище. В узкие окна смотрели зеленые ветви густо разросшихся каштанов, отнимая у комнатки и без того скудно пробивавшийся в нее свет.

— «Но может ли быть, господин кюре, — спросила я, — что мне не придется платить налога на вино, капусту и бобы? Что соль и табак не будут обходиться нам так дорого?» — «Уверяю вас, бабушка Пежо, соль и табак будут свободны от налога». — «А как же наш милостивый король, господин кюре? Ведь я люблю короля и королеву да и господина Неккера, как самую себя, и наших добрых священников также. Я предпочитаю голодать сама, лишь бы только не видеть, что они недоедают. Лучше уж я продам свой дом и сад… „ — Бабушка и теперь улыбнулась, вспоминая, как хитро она ответила. — «Да ведь я уже сказал вам, бабуся, — говорит мне наш добрый кюре, — что при новом порядке король получит не меньше, а больше, чем прежде. Ведь это не долю короля надо сократить, а долю тех трутней и дармоедов, которые его окружают. И тогда народ останется не в обиде, и король получит, что ему надо — наши открытые кошельки и разверстые сердца!“