- Но те, кто ходит в церковь, кто верит в бога, все-таки помешанные.

Оливье улыбнулся.

- Они верят, - сказал он, - как, и мы. Все мы исповедуем одну веру. Только они верят меньше, чем мы Этим людям для того, чтобы видеть свет, необходимо закрыть ставни и зажечь лампу. Они воплощают бога в человеке. У нас зрение лучше. Но все мы любим один и тот же свет.

Мальчик возвращался домой по темным улицам, где еще не были зажжены газовые фонари. Слова Оливье звучали в его ушах Он подумал, что не менее жестоко издеваться над людьми за то, что у них плохое зрение, как и за то, что они горбаты. И он думал о Ренетте, об ее красивых глазах, о том, что заставил эти глаза плакать. Это было нестерпимо. Он направился к дому Труно. Окно было еще приоткрыто; он осторожно просунул туда голову и тихонько окликнул:

- Ренетта!..

Она не отвечала.

- Ренетта! Прости меня.

Голос Ренетты в темноте ответил:

- Злюка! Я тебя ненавижу.

- Прости меня, - повторил он.

Он умолк. Потом во внезапном порыве, еще тише, смущенный, пристыженный, он прошептал:

- Знаешь, Ренетта, я тоже верю в добрых богов, как и ты.

- Правда?

- Правда.

Он сказал ей это главным образом из великодушия. Но, сказав, сам как будто уверовал в это.

Оба молчали. Они не видели друг друга. Что за чудная стояла на дворе ночь! Маленький калека прошептал:

- А хорошо будет, когда мы умрем!..

Слышно было легкое дыхание Ренетты.

Он сказал ей:

- Покойной ночи, лягушонок!

Умиленный голос Ренетты ответил:

- Покойной ночи!

Он ушел утешенный. Он рад был, что Ренетта простила его. Но в самой глубине души у бедняги шевелилось, что кому-то пришлось страдать из-за него.

Оливье снова уединился. Кристоф не замедлил последовать его примеру. Положительно, они чувствовали себя не на месте в революционном социальном движении.