В полном отчаянии молодой человек поспешил к духовнику своей матери; то был весьма уважаемый театннец, руководивший лишь женщинами самого высокого ранга; едва увидев маркиза, он бросился к нему:

- Боже мой! Где же ваша карета, маркиз? Как чувствует себя почтенная маркиза, ваша матушка?

Несчастный поведал ему о бедствии, постигшем их семью. По мере того как он говорил, лицо театинца все более и более мрачнело, выражение его становилось все безразличнее, все высокомернее:

- Сын мой, вот каким господь хотел видеть вас: богатство только развращает сердца. Значит, бог оказал вашей матушке милость и привел ее к нищете?

- Да, сударь.

- Тем лучше, теперь она может быть уверена в спасении своей души.

- А пока что, нет ли, отец мой, какой-либо возможности обрести помощь в нашем земном существовании?

- Прощайте, сын мой; одна придворная дама дожидается меня.

Маркиз был близок к обмороку. Почти так же отнеслись к нему и его приятели, и за полдня он глубже познал свет, чем за всю остальную свою жизнь.

Он стоял, погруженный в беспросветное отчаяние, и вдруг увидел старомодную двуколку, своего рода крытую тележку с кожаными занавесками, вслед за которой тащились четыре огромные подводы с кладью. В двуколке восседал по-деревенски одетый молодой человек; лицо его, круглое и свежее, дышало добротой и благодушием.

Рядом с ним помещалась его молоденькая смугленькая жена, не лишенная грубоватой прелести. Коляска не мчалась на всех nspax, как зкипаж щеголя, а поэтому путешественник вполне мог разглядеть неподвижно стоящего, погруженного в скорбь маркиза.

- Батюшки! - воскликнул он. - Да ведь это, кажется, Жанна!

При этом имени маркиз поднимает взор, двуколка останавливается.

- Да, это не кто иной, как Жанно! Это Жанно!

Маленький, толстый человек выпрыгивает из экипажа и бросается обнимать своего бывшего товарища. Жанно Узнал Колена; краска стыда и слезы заливают его лицо.