Редькин засмеялся, блеснув ровными крепкими зубами.

— Должок тебе оставляю: четных поездов на шесть меньше принял, нечетных — на девять меньше сдал. Тут еще Сортировка держала, регулировочные задания выполняли.

— Действительно, веселая у меня будет смена...

Вскоре Бойчук, попрощавшись с Редькиным, сидел за столом. Разложены под руками цветные карандаши, нога привычно тронула педаль переговорного устройства. В памяти цифры: на участке восемнадцать грузовых в четном направлении плюс три пассажирских, в нечетном — семь грузовых и четыре пассажирских — все поезда в данный момент на перегонах. Скорых пока нет, надо воспользоваться, протолкнуть вот эти транзитные, порожняк. Пусть быстрее катит с отделения, освобождает место.

Бойчук чувствует кого-то за своей спиной, оборачивается — Исаев, начальник отделения, и вместе с ним Беляев, спортивного сложения молодой человек, дежурный по отделению. Некоторое время пришедшие молчат, изучают график. Исаев жарко дышит Бойчуку в затылок.

— Да-а, лихо ночью сработали, лихо! — говорит он хрипловато. — За два дня теперь не расплюхаемся.

— Да что вы, Федор Николаевич! Часов за пять-шесть растолкаем поезда! — Беляев убеждает горячо, с молодой верой в свои слова, но начальник отделения скептически поглядывает на него, кривит губы.

— Нет, я серьезно, Федор Николаевич! Только бы нам соседи не... — дежурный по отделению вышел вслед за Исаевым из кабинета, и Бойчук конца фразы не расслышал. Он вдруг вспомнил о своем решении, выскочил в коридор.

— Федор Николаевич!

Исаев остановился, обернулся. В лице — недовольство: что еще, дескать, за крики?