Володька, собираясь уходить, поминутно поглядывал на часы — от вокзала до завода ехать минут сорок, время поджимало, и Лариса сказала, — иди, мол, что ж поделаешь. Ей было приятно, что муж не хочет оставлять ее одну, что переживает за нее. Если бы поезд пришел вовремя, Володька, наверно, уехал бы на работу со спокойной душой, а сейчас явно нервничает. Он и вообще-то не хотел ее отпускать — вдруг что случится дорогой? Но Лариса уговорила: всего каких-то шесть часов пути, вещей она с собой много брать не собирается, так, самое необходимое, чувствует себя нормально — почему не съездить? В Прикамске сядет в вагон, в Барвиче — сойдет. Дома сидеть одной скучно, да и маму повидать хочется — когда потом вырвешься? Ну, погостит недельку-другую у родных и вернется.

Лариса в это утро встала рано. И только прошла на кухню, уже заполнявшуюся щедрым июньским солнцем, затренькал будильник. Володька услышал звонок, подал из комнаты хрипловатый, непромявшийся еще голос:

— А где моя женушка?

Лариса, улыбнувшись, пошла на зов. Села на кровать, машинально запахнув на коленях синий с крупными розами по подолу халат — он очень шел ей.

Володька взял ее руку.

— Ну, как вы? — глазами он показал на ее живот.

— Все хорошо, Володичка. Вставай. Чай, кажется, кипит. Яичницу тебе поджарить?

— Яичницу? — Он сладко и длинно потянулся. — Давай, жарь. — И рывком соскочил с постели — мускулистый, подтянутый, стройный. Осторожно обнял ее. — Может, в пятницу вместе поедем, Лариска? Я бы тебя отвез и вернулся, а?

Она капризно надула полненькие губы.

— Сегодня ведь понедельник только, Володичка. Что я целых пять дней делать буду? Ты, если хочешь, приезжай за мной недельки через две.

Володька кивнул, но кивок у него вышел заметно неохотным. Бережно положил руку на ее живот, погладил.

— Смотри, Лариска, береги Сережу.

— А если... Танечка будет, Володь?

— Ну... ты уж двоих тогда давай, что ли!