Перед тем, как мне пойти в первый класс, все мы, откуда ни возьмись, подхватили вшей. Смиренная, напуганная моя голова, пощёлкивание маминых ногтей. Очень частый, очень старый гребешок.

Днём ездили на мусорном тракторе соседа за зелёнкой. Это такой коровий корм. На мусорном — значит именно то, что в прицепе возят мусор. Также в прицепе вполне свободно и равноправно ехали коса и вилы. На кочках коса подпрыгивала.

Перед сном те два дня мы с Оксанкой немного плакали от страшного слова педикулёз. Хотя вошки были маленькие, и я вообще не помню, как они ощущались.

Кукуруза, как могла, входила в нашу повседневность. Помимо того, что это звёзды российской эстрады и подношение с целью погладить всяческую скотину, в конце концов, это просто люди. Целые кукурузные кланы, сочноволосые, наряженные в многослойные одежды. Крепкие и больные. Блондины, брюнеты, рыженькие. Зелёные.

Они жили в домах, ссорились и рожали детей. Кажется, ничего не ели.

В конце дня мы обычно скармливали наш народец поросятам, и только один раз завершили игру по-настоящему.

Жизнь кукурузы длится, пока у неё свежие волосы. К вечеру они обращаются в ломкий, пахнущий пучок — все, все, даже самые молочные дети, до заката будут мертвы.

Мы похоронили их. Но — нет-нет, не зарыли в землю, пусть даже в почётном месте, например, под вишню. Слишком жаркий был день и слишком далеко было поле, чтобы так поступить.

В кино мы видели, как очень хорошего героя опустили на воду в лодке, а рядом его меч, какое-то золото. Это выглядело красиво и больно.

Мы решили, что такие большие похороны достойны коробки из-под тётигалиного фена. Такой сиреневой. Мы клали старших на дно, а младшеньких сверху, отчего закрывать коробку было особенно горько, и трудно было не плакать.

Система оросительных каналов и небольшой, но очень грязный карьер, площадью метров шестьдесят, в котором плавали гуси, пили коровы да купались разве что совсем маленькие дети. Вот, собственно и весь выбор водоёмов в с/з имени Карла Маркса, и мы его сделали.