— Это черт знает что! — кричал в трубку голос с соседней станции.

— Именно! — ответил дежурный.

Но сосед пропал. Дежурный слышал в трубке какие-то далекие голоса, паровозные гудки и потом — новый голос, немного сиплый и почему-то очень строгий, хотя, может быть, строгим он показался дежурному из-за жары и волнения.

— У вас есть ручная дрезина? — спросил сиплый голос.

— Есть, — ответил дежурный. — Двухрычажная.

— Так возьмите ее! — сказал сиплый голос — Двигайте на дрезине, надо же выяснить, что случилось. Вдруг там катастрофа? Как вы можете сидеть сложа руки и ждать? Вы слышите?

— Да, слышу, — сразу упавшим голосом ответил дежурный.

Он выскочил из аппаратной и стал объяснять офицерам, что, видно, произошло несчастье и надо ехать на ручной дрезине. Просто загадка — это исчезновение поезда, да еще и мотодрезина не возвращается.

Вскоре несколько солдат, выкатив из-за склада дрезину, поставили ее на центральный путь, и в нее сели дежурный по станции и трое офицеров. Двое из них начали тянуть на себя и толкать рычаги, и дрезина, лениво и сонно постукивая, покатила на запад. Капитан, сидевший впереди, то и дело подносил к глазам бинокль, но, кроме венца Черказских гор и расплавленного воздуха, ничего не видел.

— Все-таки выясним, в чем дело, — сказал капитан. — Состав не мог испариться.

Офицеры, сидевшие сзади, работали рычагами, дрезина наконец проснулась и, набирая скорость, живее затарахтела на стыках раскаленных рельсов.

Капитан смотрел в бинокль, но нигде не было даже малейших следов дыма. Если бы поезд жил, они увидели бы, как дымит его душа.

Станция Н. притихла, все уселись в тени на перроне, солдаты залезли под платформы, машинисты обоих паровозов открыли клапаны, топки гасли. Солнце передвинулось на небе и начало своей страшной линзой скручивать листья на деревьях, сверкая в антраците открытых складов топлива, — в этот жаркий полдень оно одно властвовало над пустой станцией, притихшей, растерянной, озадаченной, исполненной ожидания.