Так вот, шел дождь и подготовка к свячению куличей. Дощатый стол был уставлен десятками куличей, как покупных, так и самопальных, мисками с пасхой и сотнями разноцветных яиц, офигенно красивых. (Такие красивые яйца я встречал только однажды. У одного чувака в реанимации больницы имени Кащенко. Какой-то неведомый художник здорово потрудился над ними. Ногами. Для веры в то, что радуга обретается не только на небесах.)

Ветер постоянно задувал огонь свечей у стоящих вокруг стола разномастных верующих, меня и молоденькой чувишки одесную. По ощущениям, для нее – это первый бал Наташи. И я ей постоянно зажигал свечу. Спичками. У нее спичек не было. А зачем они ей? В те года молоденьким чувишкам спички были не нужны. Это вы, ребята, бросьте…

И вот из храма после службы вышел отец Николай, с которым мне неоднократно приходилось после службы… Понемногу. А чего?.. «Его и монаси приемлют»… Ну да бог с ним. Короче, из храма вышел отец Николай, сияющий, как пасхальное яйцо. А как еще ему сиять, если завтра Пасха? Если на его морде (лике) эти пасхальные яйца и отражались.

Очень хочется для демонстрации эрудиции воткнуть сюда что-нибудь о теории отражения по Лейбницу, Дидро или Ленину, но смиряю гордыню. А почему? А потому, что у меня свеча горела, а у чувишки – нет. Никак. И никакие спички не могли помочь. Особенно если они кончились. И вот уже отец Николай приближается к нам, и вот уже глаза у чувишки на мокром месте… Но тут пламя моей свечи суверенно отклонилось к черному фитилю чувишкиной свечи, торчащей из маленького кулича с лежащим рядом одиноким яичком. Оно было не крашеное, а белое. (Уж не к Тиберию ли она намылилась? Чтобы сообщить, что Христос Воскрес?) И загорелась чувишкина свеча, и поднялось пламя к небу, в котором на мгновение появилось хитрованистое солнце.

А потом мы пошли по Кропоткинскому бульвару в сторону Арбата. Завернули в какой-то двор, вошли в какой-то подъезд, поднялись на второй этаж и попали в маленькую квартирку.