- Вы курите? - спросил мистер Джеймс Хартхаус, когда они подошли к гостинице.

- Еще бы! - сказал Том.

Долг вежливости обязывал его пригласить Тома подняться наверх, а Тому долг вежливости предписывал принять приглашение. Прохладительный напиток, приноровленный к жаркой погоде, - и притом достаточно крепкий, - и табак более редкого сорта, чем можно было приобрести в здешних краях, быстро возымели благотворное действие на состояние духа Тома, развалившегося в углу дивана, и преисполнили его еще большим восхищением к новому другу, занявшему противоположный угол.

Накурившись, Том разогнал табачный дым и внимательно посмотрел на мистера Хартхауса. "Незаметно, чтобы он заботился о своей одежде, - подумал Том, - а как отлично он одет. Сразу видно светского щеголя!"

Мистер Джеймс Хартхаус, случайно встретившись с Томом глазами, заметил ему, что он ничего не пьет, и небрежным движением собственноручно наполнил его стакан.

- Спасибо, - сказал Том. - Спасибо. Ну, мистер Хартхаус, нагляделись вы сегодня на старика Баундерби? - Том подмигнул и с хитрой миной посмотрел поверх стакана на своего собеседника.

- А он очень славный малый, - отвечал мистер Джеймс Хартхаус.

- Вы так думаете? - сказал Том и еще раз подмигнул.

Мистер Джеймс Хартхаус улыбнулся; поднявшись с дивана, он стал напротив Тома, спиной к пустой каминной решетке, и, попыхивая сигарой, глядя на него сверху вниз, сказал:

- Занятный вы шурин!

- Вы, очевидно, имеете в виду, что старик Баундерби занятный зять, отпарировал Том.

- И злой же у вас язык, Том, - сказал мистер Джеймс Хартхаус.

Как лестно быть на короткой ноге с таким бесподобным жилетом; и слышать дружеское "Том", произнесенное таким приятным голосом; и, едва успев познакомиться, непринужденно болтать с такими холеными бакенбардами! Том был доволен собой сверх всякой меры.