Чай для миссис Спарсит был сервирован на кокетливом столике с тремя резными ножками, который, по ее милости, ежевечерне, после закрытия банка, проводил время в обществе сурового, крытого кожей, длинного стола, оседлавшего середину комнаты. Рассыльный поставил поднос на столик и в знак почтения стукнул себя костяшками пальцев по лбу.

- Спасибо, Битцер, - сказала миссис Спарсит.

- Вам спасибо, мэм, - отвечал рассыльный. Он был все такой же белесый, как в те далекие дни, когда он, моргая обоими глазами зараз, давал определение лошади вместо ученицы номер двадцать.

- Все заперто, Битцер? - спросила миссис Спарсит.

- Все заперто, мэм.

- А какие нынче новости? - спросила миссис Спарсит, наливая себе чаю. - Есть что-нибудь?

- Да нет, мэм, ничего такого не слыхал. Люди у нас здесь нехорошие, но, к сожалению, это не новость.

- А что эти несчастные бунтари теперь затеяли? - спросила миссис Спарсит.

- Все то же, как всегда, - велят объединяться, вступать в союзы, стоять друг за дружку.

- Весьма печально, - сказала миссис Спарсит очень строго, отчего нос ее и брови стали еще более древнеримскими, - что объединенные хозяева допускают эти классовые союзы.

- Совершенно верно, мэм, - сказал Битцер.

- Поскольку они сами объединены, они должны все, как один, отстаивать свое право не принимать на работу никого, кто с кем-нибудь объединен, изрекла миссис Спарсит.

- Они пытались, мэм, - отвечал Битцер, - но из этого как будто ничего не вышло.

- Я, разумеется, не могу считать себя сведущей в такого рода делах, с достоинством сказала миссис Спарсит, - ибо мне суждено было вращаться в совсем иных сферах. Тем более что мистер Спарсит, будучи из Паулеров, тоже не имел ничего общего с подобными раздорами. Но одно я знаю, и знаю твердо: этих людей надо укротить, и давно пора это сделать, раз и навсегда.