Впрочем, надо отдать ему должное - она получала от него ежегодный дар в виде полуфунта чаю, что, несомненно, было слабостью с его стороны: во-первых, любые дары неизбежно ведут к пауперизации одаряемого; и, во-вторых, единственный разумный способ распорядиться этим товаром заключался в том, чтобы купить его как можно дешевле, а продать как можно дороже; ибо ученые с полной ясностью доказали, что это и есть весь долг каждого человека *, - не какая-то часть его долга, а весь целиком.

- Пожалуй, что все, мэм. Кроме одного, конечно, - повторил Битцер.

- А-а! - протянула миссис Спарсит, помотав головой над чашкой чаю и отхлебывая большой глоток.

- Мистер Томас, мэм, - сомнителен он мне очень. Мне, мэм, не нравится, как он себя ведет.

- Битцер, - предостерегающим тоном сказала миссис Спарсит, - вы не помните, говорила я вам что-нибудь относительно имен?

- Виноват, мэм. Это верно. Вы сказали, что не любите, когда называют имена и что вообще лучше обходиться без них.

- Прошу вас не забывать, что я здесь в должности, - торжественно сказала миссис Спарсит. - Я облечена доверием, Битцер, доверием мистера Баундерби. Пусть в прошлом ни он, ни я не могли бы и помыслить о том, что он некогда станет моим принципалом и назначит мне ежегодную премию, - я все же обязана видеть его в этом свете. Мистер Баундерби всегда с таким глубоким почтением относился к моему общественному рангу и родственным связям, что лучшего я и ожидать не могла.

Напротив, действительность превзошла все мои ожидания. За это я должна быть преданной ему до конца. И я не считаю, не буду считать, не могу считать, - продолжала миссис Спарсит, выпуская весь свой запас нравственных правил и понятий о чести, - что я предана ему до конца, ежели я позволю, чтобы под этим кровом упоминались имена, которые, к несчастью, к величайшему несчастью - это бесспорно, - имеют касательство к нему.

Битцер опять стукнул себя костяшками по лбу и опять попросил извинить его.