– В чем дело? – повторил он еще резче и свирепее, чем прежде, меча глазами молнии в эту взъерошенную толпу.

Первой пришла в себя мегера. Она обнажила свои желтые клыки в злобной ухмылке.

– Какое тебе дело? Ты что, дамский угодник, граж shy;данин солдат? – И она разразилась неприятным визгливым смехом. – Святая гильотина!

– Мне кажется, вы оскорбили мою жену – жену солдата Франции. Убирайтесь, иначе Комитет секции разберется с вами.

Его властный вид, мундир, трехцветный шарф на талии, рост и очевидная сила произвели впечатление на толпу. Однако обескуражить старую мегеру было гораздо сложнее, чем остальных. Она стала размахивать ножом перед самым носом полковника, обращаясь к нему на диком революционном жаргоне, которым одинаково владели мусорщик и депутат. Она напомнила ему, что все люди равны, а офицерский чин имеет значение исключительно в его полку. Она рассказала историю об аристократе с напудренной головой, которого они преследовали и по shy;теряли, и обвиняла Анжель в том, что та предоставила ему убежище.

– Вот еще! – возразил он. – Это ложь!

– Спроси ее! – заверещала баба. – Спроси ее!

Но Видаль тоже достаточно хорошо владел револю shy;ционным жаргоном, и именно этот язык он выбрал для ответа.

– Какая нужда спрашивать ее? Разве меня не было в доме? Разве я сам не знаю, что никакой аристократ не входил сюда? Кроме того, неужели я стану оскорблять жену подобным вопросом? – Его голос звучал горячо и гневно. Выдержав небольшую паузу, он закончил: – Только посмейте сказать, что, пока я проливаю на границах кровь в сражениях за свободу и против тиранов, моя жена здесь, в Париже, помогает врагам свободы! Если вы так думаете, значит, вы не знаете ни Видаля, ни его жены, у которой больше причин для ненависти к аристократам, чем у любой другой женщины среди вас. Если бы она была способна на такое вероломство, я собственными руками задушил бы ее, я сделал бы это во имя богини разума.