– Свинья! – злобно выпалил юрист.

– Брат, – спокойно ответил патриот, – если ты будешь путаться у меня под ногами, такое случится еще не раз. – И он обратил взгляд на Видаля, громогласно потребовав назвать имя и преступление, о которых тот упомянул.

Видаль выложил все без колебаний. Как солдат, он, естественно, был полон негодования, и его не волновало, как скоро его слова обрастут отвратительными подроб shy;ностями.

– Предатель, о котором я говорю, – правительственный подрядчик, которому нация платит за снабжение армии обувью. Движимый отвратительной алчностью, он прислал нам сапоги, сделанные скорее из бумаги, чем из кожи, вследствие чего солдаты Франции ходят разутые и были погублены тысячи жизней – ценных для Франции в эти тяжелые времена, но пожертвованных только для того, чтобы этот вор смог обогатиться.

Послышались негодующие голоса. «Его имя! Имя!» – требовали они.

Видаль вдруг подумал, что был, пожалуй, неосмотри shy;телен. Но было уже поздно.

– Я приберегу его имя для граждан представителей, – сказал он, когда люди начали вплотную окружать его, и, выставив локти, силой освободил вокруг себя про shy;странство. – Святая гильотина! – заревел он. – Не на shy;пирайте на меня!

Вернулся привратник с сообщением, что Конвент про shy;водит дебаты. Гражданин президент желает, чтобы пол shy;ковник Видаль подождал, но был наготове. Он будет извещен, когда Национальный конвент разрешит ему выступить.

И затем, прежде чем полковник успел ответить, кто-то тронул его за плечо. Он обернулся и увидел стройного юношу с внешностью Антиноя

– Можно вас на пару слов, полковник? – тихо спросил он, кривя губы в презрительной усмешке.

– На сколько вам будет угодно, – последовал момен shy;тальный ответ, – хотя я понятия не имею, кто вы такой.