Анжель отсчитала ассигнаты на десять франков. Торг shy;овка замешкалась, чтобы привести в порядок корзину, затем взяла деньги одной рукой, а другой начала оты shy;скивать сдачу, как вдруг раздался дикий грохот, и совсем близко, не дальше чем у Сен-Сюльпис

Торговка добавила к своей незаконной торговле еще одно, более тяжкое, преступление, выказав приверженность вере, которая была объявлена Республикой несуществу shy;ющей. Рукой, нашаривавшей сдачу, она торопливо пе shy;рекрестилась, и ее губы зашептали молитву Деве Марии. Анжель, напряженно прислушиваясь к зловещему шуму, благодарила небеса, что муж с нею.

Она слишком хорошо знала этот звук. Из всех прочих мрачных звуков, наполнявших Париж, этот был единст shy;венный, заставлявший ее замирать от страха, – у нее начиналось удушье, к горлу подкатывала тошнота, ее терзали видения юноши, чьи крики она слышала однажды ночью на улице Горшечников, по которой эти волки в человеческом обличье тащили его к фонарному столбу, потом повесили.

Торговка торопливо вернула Анжель ассигнаты.

– Оставьте их себе, гражданка, – пробормотала она. – Заплатите мне завтра или в следующий раз. Я побегу лучше, а то, пока сдачу ищу, как бы чего худого не случилось.

Но Анжель всунула деньги ей в руку.

– Оставьте их у себя, – возразила она. – Потом от shy;дадите сдачу. Торопитесь!

Женщина засунула бумажки за корсаж и подхватила корзину.

– Господи! – запричитала она. – Если они увидят ме shy;ня и то, что в корзине, – растерзают на клочки. – Она опять водрузила корзину на голову. – Это опасное занятие, гражданка. Но мы, бедные люди, должны делать то, что можем. Храни вас Господь!

И она удалилась в направлении Люксембургского дворца.

Тем временем с другого конца улицы, идущей от Сен-Сюльпис, приближался хор сиплых голосов. Они распевали в ритме марша о том, что всех аристократов ждет виселица