О! Жаме, какими злоключениями придется тебе заплатить за твою наивную доверчивость!

— Шляпу! — потребовал месье Жаме.

Мадам Перпетю в ужасе отступила. Подобное требование Жедедья высказывал впервые после катастрофы. Если он забыл, что его столетняя шляпа была осквернена рукой злодея, то умственные способности месье Жаме действительно вызывали опасения!

— Куда ты идешь? — Голос мадам Перпетю дрожал.

— К моему нотариусу, мэтру Оноре Рабютену. Я расскажу ему всю нашу генеалогию и попрошу совета. Прощай. К завтраку не ждите, а может, и к обеду тоже. Возможно, и завтра не приду! Поцелуй меня, Перпетю, и молись. Когда вернусь, не знаю. Прощай! Прощай!

И месье Жаме выбежал из комнаты; в гостиной он опрокинул табурет, на котором прелестная Жозефина со скукой вот уже два года твердила один и тот же этюд, налетел на кухарку, подметавшую прихожую, и вывалился на улицу, на манер Ахилла, принесшего солдатам Агамемнона

Жедедья пересек квартал быстрым шагом, подобно Энею, бежавшему из горящей Трои. Обитатели прилипли к окнам и застыли в изумлении, ибо месье Жаме раскрыл свой зонтик! А в этот момент с неба ничего не лилось, кроме солнечных лучей! Слух об этой странной выходке не замедлил распространиться по всему городу; никто не знал, чему приписать возбужденное состояние почтенного гражданина. На перекрестках стали собираться группы взволнованных жителей; гвардия, весьма мало национальная, от страха схватилась за оружие. Вечером в газетах можно было прочесть:

«Следует предположить, что навигация на Луаре будет приостановлена: есть основания думать, что между восемью и девятью часами утра обрушилась судоходная арка моста Сэ. Как известно, этот мост был построен еще римлянами, что вполне объясняет его ветхость. Основания для подобных предположений дает необычное возбуждение месье Жедедьи Жаме, провалившегося на последних выборах».